Кстати, по индийским традициям принятие саньясу(отшельничество) рекомендовано именно на этот период жизни (в районе 50)

Так уж выходит, что тот период жизни, когда обмен веществ уже не напоминает только что запущенный ядерный реактор, и когда избыток гормонов уже не заставляет нас думать и принимать решения посредством чего-либо иного, помимо головного мозга, тоже полон препонов и капканов. Казалось бы — вот оно, время мудрости, неспешных размышлений о смысле сущего, вот он, период для духовного роста и обретения уверенности в том, что всё суета сует и фигня фигнь — ан нет.

Помимо деменции и инволюционной меланхолии, есть ещё одно психическое заболевание, способное омрачить пору мудрости и духовной зрелости. Это инволюционный параноид. Сам термин был предложен в 1965 году С.Г. Жислиным. Крепелин в 1896 году также выделял группу пресенильных психозов (для возраста 45-65 лет).

Выделить эту болезнь как отдельную нозологическую единицу позволило то, что она отличается и от поздно возникшей шизофрении (нет постепенного усложнения картины болезни и всё нарастающего эмоционально-волевого дефекта, больной остаётся более или менее адаптирован к окружающим условиям — несмотря на то, что искренне считает, будто весь грёбаный мир против него ©), и от симптомов органического поражения головного мозга (нет чёткой картины сопутствующего психоорганического синдрома).

Основной симптом — бред. Вдруг выясняется, что родственники — неблагодарные сволочные меркантильные кю, которые подворовывают деньги, продукты из холодильника (а что не своровали — обязательно испортят или понадкусают), вещи из шкафа (куда-то подевались моднючие панталоны а-ля десантно-транспортный парашют), а самого страдальца просто мечтают сдать в интернат. Или соседи — то за стенкой обсуждают планы своих злодеяний, то начинают прямо через розетку испускать вредные лучи, а через вентиляцию — не менее вредный газ. Или договариваются с тараканами-диверсантами и мухами-смертницами, чтобы те подбрасывали в квартиру особенно зловредный какой-нибудь вирус. Или наводят особо качественную порчу, корчу и кирдыцкий приворот. В-общем, и так жить страшно, а тут ещё и вредители вокруг.

Что интересно, в подавляющем большинстве случаев бред носит стойкий характер и касается какой-нибудь одной темы. То есть или родственники, или соседи. Максимум — родственно-соседский преступный синдикат. И способы воздействия обычно немногочисленны, без новых головокружительных витков: то есть, если фосген и микроволны, то никаких модернизаций и нанотехнологий не предвидится, Сколково может спать спокойно, исков не будет.

Плохое самочувствие, прострелы в поясницы, запоры, колики в животе, зуд в неудобоупоминаемых местах — все эти, на первый взгляд вполне сообразные возрасту симптомы тут же служат подтверждением постороннего, а то и потустороннего вмешательства.

Частенько картину бреда помогают дорисовать галлюцинации — чаще обонятельные (газ, запах разложения от продуктов), тактильные (специально натренированные клопы-экзекуторы), слуховые (тематика соответствует случаю). Галлюцинации, как правило, чётко привязаны к тематике бреда: то есть, если вредят соседи, то никаких инопланетных или инфернальных (за исключением приглашённых соседями) явленцев и скитальцев, всё согласно сценария, никакой самодеятельности.

Во всём прочем, что не касается бредовых переживаний, больные очень неплохо ориентированы и адаптированы к окружающим условиям. Приходится спать в противогазе — ну и фиг с ним. Дети — латентные садисты и маскирующиеся сатанисты — да и бог им судья, зато внучок просто лапушка, не забыть из садика вовремя забрать...

Довольно интересны особенности характера таких пациентов. Изначально, до болезни — это, как правило, хорошие работники-исполнители. Скажем так, звёзд с неба не хватают, но дело знают чётко. Круг интересов больше похож на коридор «работа-дом». Ну, хорошо, небольшое ответвление в сторону дачи. На пенсию выходят вполне спокойно, без драматического «как они без опытного меня?» и «как я без них и этой долбаной, но всё-таки зарплаты?». Чаще всего умеют довольствоваться тем, что имеют. Привыкли к самостоятельности вплоть до привычки жить одному. Тяжело переживают обиды и несправедливости по отношению к себе, как явные, так и мнимые.

Течение сравнительно стабильное, без ярких вспышек и смены симптоматики. Прогноз относительно благоприятен: как правило, за исключением стойкости бредовой симптоматики, само заболевание не склонно давать усложнение симптомов, формирование личностного дефекта либо резкого снижения памяти и умственных способностей.